Пошук книги і серії
  
в каталозі


1 глава романа

22.02.2017
автор: bmx2012

Каждый раз, когда над головой, раскатами свирепого грома бушует огненная канонада, я ложусь на дно сырого окопа и смотрю на пролетающие вверху огненные вспышки. Словно самый сильный звездопад, они мерцают над головами, венами длинных сплетений траншей и наспех сколоченными блиндажами. Немая темнота ночи уходит, превращаясь в грохочущий, яркий день.
Сколько их там? Сотни? Тысячи? Миллионы? Небо горит, пылает от смертоносной силы, вселяя неудержимый ужас и благоговение перед убийственной красотой. Порой, несколько молний отделяются от основной стаи и летят вниз, прямо на нас, на наши тонкие лабиринты окопов. Где-то далеко, неслышное, заглушаемое бесконечными канонадами, звучит эхо взрыва, поглощая новые жизни. Система защиты не в состоянии справиться со всеми снарядами, которые посылает наш заботливый враг, и малая часть из них всё же достигает своей цели.
Давно, кажется ещё в прошлой жизни, мы прятались в укрытия, напихались в хилые блиндажи, даже не предполагая - стоит одному такому снаряду упасть рядом, так он оставит после себя только большую воронку в несколько десятков метров. Ничего не спасет от смерти, ни метал, ни бетон, ни земля. Мы привыкли к этому, привыкли к взрывам, смерти, разрушению, привыкли к пониманию того, что жизнь может оборваться в любую минуту. Так легче.
- Ты долго здесь валяться будешь? – Мою ногу пинает тяжёлый ботинок и вдавливает кожу своими огромными протекторами. Это Эрнест.
- Подожди. – Я киваю вверх. – Красиво.
- Тебе они ещё не надоели? – Его широкое лицо появляется как раз надомной, закрывая огненные вспышки и расплываясь в улыбке. – Вставай! Быстро! Там коньяк парни раздобыли. Поднимайся, если выпить хочешь.
- Эх, зачем выпивка, если есть такая красота? Отойди, пожалуйста, не мешай. – Медленным, сонным тоном прошу его я.
- Ну ладно, смотри, как хочешь. Я пошел. – Он развернулся и медленно побрел прочь от меня.
- Подожди. Я же знаю, что сами вы не справитесь, помощь вам нужна. Сейчас встаю. – Пропустить коньяк я не могу, приходится оторвать взгляд от вспышек, мелькающих в узком проеме и пойти с ним. В предвкушении скорой выпивки, Эрнест быстро ведет меня вперед, перескакивая через вытянутые ноги гвардейцев, сидящих по обеим сторонам окопов опершись о земляные стены спинами.
- В общем, сегодня с утра, Артуру захотелось выменять чего-то съедобного, видите ли его желудок не в состоянии перетравить то дерьмо, которым нас кормят в последнее время. – На ходу, перекрикивает он небесный грохот. – Помнишь, те часы, которые он стащил с руки трупа около недели назад?
- Да! – Кричу я ему в ответ, прокручивая в уме, как Артур, отрезал руку одеревьянелому телу, после неудачных попыток стянуть с его кисти узкий браслет. Я с Эрнестом и Винсентом тогда стояли на стреме, пока Артур делал всю грязную работу. Слушая как нож нервно ходит по охолоделой коже, как вытекает темная струйка крови с мясистой культи и сразу же впитывается черной землей, как ломается прочная белая кость, превращаясь в заостренное копье, выглядывающее с красновато-черного месива, я ненароком вырвал. Он ещё спрашивает, не забыл ли я. Да как такое можно забыть? Это было по настоящему, мерзко и низко.
- Не помню только, они были позолоченные или полностью золотые? Ладно, это не важно. – Продолжает, свой рассказ запыхавшийся Эрнест. – Артур отправился в глубь правого фланга, в надежде подороже их выменять и набрел случайно на одного парня, у которого было припрятано около двух литров домашнего коньяка, приготовленного, наверное, для особого случая. Я не знаю точно, какую он там лапшу на уши навешал этому пареньку и всем остальным, но вернулся Артур назад только около часа назад, неся с собой два литра коньяка, пакет ещё свежего хлеба, банку тушенки и толстое, теплое одеяло. Представляешь, целых два литра?
- А он хоть вкусный? – Поинтересовался я, еле успевая за товарищем.
- Кто? Коньяк? А разве во вкусе дело? – Скривившись от удивления, посмотрел на меня Эрнест через плечо, с таким видом, будто я ляпнул несуразную чушь.
- Ну и в нем тоже.
- Послушай, Оскар, если хочешь чего-то вкусного, то выпей сока свежевыжатого, конечно, если ты его здесь найти сможешь. – В негодовании крикнул мне Эрнест. – А в выпивке вкус совершенно не важен, главное чтоб с ног сбивала и давала возможность забыться. Если бы весь алкоголь был на вкус, как помои или моча, мы бы всё равно его пили.
Пристыженный, я замолчал и остальной отрезок пути мы быстро преодолели в полном молчании.
Небольшая компания расположилась в маленькой, земляной нише, вырытой в стене длинной траншеи. Артур, Франц, Дин, Генрих и Винсент плотно сидят кругом, подогнув ноги под себя и опершись спинами о рыхлую землю. В центре гордо возвышается немного отпитая пластиковая бутылка с темно-коричневой жидкостью, две больших банки тушенки и перевернутая каска, доверху заполненная свежим хлебом.
- Так, вы же обещали, что пить не будете, пока я за Оскаром сбегаю, - Расстроенным голосом сказал Эрнест, глядя как две стальные кружки ходят по кругу, с рук в руки, а друзья отпивают обжигающую горло жидкость даже не морщась.
- Если бы ещё дольше ходили - вообще ничего бы и не осталось, а тут ещё пить и пить, - Улыбаясь, ответил Франц, взяв бутылку и потряс её в руках.
- На, выпей. - Сунул мне кружку Винсент, сделав перед этим поспешный, большой глоток.
Коньяк, горьким комом поплыл по пищеводу и проник в пустой желудок, в котором болтались только две старые лепешки, съеденные с утра. На глазах выступила легкая пелена слёз и я поспешно принялся закусывать только что выпитое пойло, взяв пару кусков хлеба с каски.
- Да, довольно крепкий, не спорю. – Улыбаясь, укутанный в новое одеяло сказал Артур.
- Может его с водой развести? – Спросил я, резво перемалывая в тесто мелко порезанные кусочки, которые в эту минуту мне показался безумно вкусными.
- И испортить выпивку? Ты что? Привыкнешь, вот мне уже нормально идет. – Заступился за честь коньяка, Франц.
Компания немного уплотнилась и мы с Эрнестом плюхнулись между ними. Натянув на себя край теплого одеяла, рядом сидящего Артура и оперившись спиной о рыхловатую землю, я продолжал жадно набивать живот хлебом, макая его в тушенку и попивать горький напиток, всякий раз, когда он попадал мне в руки. В голове зашумело, а движения стали немного заторможёнными, да и коньяк уже не кажется таким отвратительным.
Здесь, в холодной земляной яме, под грохотящим осколком видимого неба, тесно зажатый со всех сторон своими друзьями, с полным животом алкоголя и размякшего теста, я вдруг ощутил настоящий уют. Мне хорошо. В эту самую минуту теплая волна спокойствия и защищенности наполнила тело, заняв каждый атом и каждую клетку. Не знаю, может выпивка на меня так подействовала, но мир вдруг сжался до нескольких метров, а всё что дальше показалось необычайно далеким и не важным. Всё что за этими земляными стенами – лишнее, безразличное для меня и не имеет никакого смысла. Важен лишь крошечный момент настоящего и место, где это настоящее происходит.
- Будешь? – От пьяного философствования меня отвлек Дин, доставший с кармана пачку сигарет и предлагающий мне одну из них.
- Да, давай. – Обхватив обветренными губами узкую, сероватую гильзу сигареты, я с большим наслаждением втянул приторно-горький туман на все легкие.
- Как вы, я не знаю, но я бы с удовольствием покурил бы что-то нормальное, а не эту труху. – Заявил Артур, пробуя пустить густой дым кольцами.
- А есть выбор? – Саркастически спросил у него Дин.
- Нет, конечно, выбора у меня нет, но вот если бы был. Вроде на следующий месяц нам провизию должны довезти, может там хоть сигареты нормальные будут. – Продолжал Артур.
- Ага, конечно, жди, могут и ещё хуже дерьмо привезти. – Бросил Генрих, всё это время сидящий в глухом молчании в самом дальнем уголку нашей ямы.
- Да куда же хуже? – Спросил удивленный Артур.
- «Пятая гвардия» например, если ты их не курил, то ты счастливый человек. – Посмеиваясь в кружку, ответил Эрнест. – Вот уж настоящее дерьмо.
- Ну такого, к счастью не пробовал, зато курил «Дальний берег», почти пять долларов за пачку отдал, но оно того стояло. – Похвастался Артур.
- Ничего себе, пять долларов, да за такие деньги в бордель сходить можно. – Возмутился вдруг Эрнест.
- Я бы с удовольствием заглянул в бордель, хоть сейчас. – Подержал его, заплетающимся от выпитого языком, Франц.
- А кто бы тебя туда пустил в таком виде? – Добродушно посмеялся с него Винсент. – Поди, выгнали бы тебя и на порог не пустили.
- Кстати, мне брат рассказывал, что за линией фронта, там, где он служил, около двух километров, располагался небольшой публичный дом, для гвардейцев и им разрешали раз в месяц его посещать. – Сказал вдруг Дин.
- А где он служил то? – Спросил заинтересованный Эрнест.
- Где-то в центральной Африке.
- Оооооо, ну ты сравнил. Там только и остались, что дикари лазающие по деревьям и ворующие еду. – Разочарованно сказал Эрнест. – Там-то намного спокойнее, чем здесь. Там просто рай – руби деревья, иногда убивай пару тройку дикарей, набивай себе пузо фруктами и бегай в бордель. Я бы многое отдал, чтоб меня послали именно туда.
- Ты шутишь? Нам выпала такая честь, а ты бы отсиделся за вырубкой деревьев? – В недоумении посмотрел на него Генрих. – Именно здесь и сейчас твориться история, именно мы сейчас творим эту историю и именно мы вернемся домой настоящими победителями, с наградами и почетом.
- Ну, именно мы то и погибнуть здесь можем. Мы же не знаем, что будет дальше и как вся эта операция обернется. Героями то хорошо быть, я не спорю, но ведь и сдохнуть я тоже не хочу. – Оправдался перед воинственно настроенным другом, Эрнест. – Это только ты у нас такой храбрый, а я, знаешь ли, люблю спокойствие. И от борделя по соседству уж точно я бы не отказался, а то самому себе дрочить уже рука подустала. Тем более что с женщиной я был уже около года назад.
- Я вот, кстати, вообще ни разу не посещал подобное заведение, секс за деньги мне кажется уж больно отвратительным. – Вмешался в разговор Винсент.
- Глупый ты. Отвратительно - это, грязные, гвардейские бордели, ещё и подцепить что-то можно, если не предохраняться. Сколько там стоит час? – Спросил Артур в Эрнеста.
- Да около двух-десяти долларов, всё зависит от качества обслуживания и женщин, но в среднем пять долларов будет стоить. – С видом настоящего ценителя пояснил Эрнест, отхлебывая коньяк, находящийся в его руках уже довольно долгое время.
- Пять долларов значит? Ну, так вот, я в одном доме публичном был, так там цена стояла в семьдесят долларов за час и это даже не за лучший номер и женщину. Но обслуживание там шикарное было, всё чисто, убрано, ну а девушки умопомрачительные просто, все красавицы, все страстные, пылкие и послушные, не те грязные бревна которые попадаются в дешевых притонах. Вот там не страшно и без защиты заниматься, тем более, что в чеке идет графа о страховке и они вынуждены заплатить штраф, если ты там что-то подцепишь. – Похвастался своими похождениями Артур. Он частенько любил чем-то блеснуть и, как правило, хвастался в любой уместный и не очень, момент. Но мы привыкли этой его особенности и почти не обращаем уже на это никакого внимания, хотя, по началу, это нас довольно сильно раздражало.
- Ну, не знаю, как по мне, уж лучше сходить четырнадцать раз в дешевое место, чем один раз в дорогое. – Не унимался Эрнест. – Да и обслуживание не такое уж там и убогое, как ты говоришь. Ведь, правда, Оскар?
- А что я? – Недоумевая, спросил я, почти не слушая разговор. Мои мысли унеслись далеко отсюда.
- Ну, помнишь, мы с ребятами тебя вытянули в город, ещё тогда, в Вене?
- И? – Опять повторил я.
- Мы же тебя тогда в бордель потянули. Представляете, он никогда до того момента с женщиной не был. – Сообщил всем присутствующим Эрнест. – Так как тебе там обстановка была? Ведь нормальная же, правда?
- Да я и не знаю, я то один лишь раз там был, мне не с чем сравнить. – Замялся я.
- Один, два, сто, какая разница. Ты ведь помнишь, какая там была обстановка. Всё выглядело довольно приличным? – Продолжил он давить на меня, так что мне стало не по себе.
- Да перестань ты на парня налегать, не видишь, он покраснел весь. Оскар, успокойся, здесь ничего зазорного нету. – Заступился за меня Артур.
Смущенный я отвернулся в сторону, не желая разговаривать и вспоминать ту далекую ночь, когда по всей Вене и миру бушевало настроение праздника, а я, вытянутый Эрнестом, Отто и Маркусом через узкое окно казармы бродил по счастливому городу в поисках приключений.
В чернеющей дали, разноцветными мириадами взрывались салюты, разбиваясь по небосводу маленькими крошками. Все бары, кафе и улицы были забиты, казалось всё государство, отмечает великий праздник начала последней войны.
- Послушай, Оскар, сегодня для тебя великий день. – Взвинченным голосом наставлял меня Отто, быстро шагая по ухабистому асфальту квартала красных фонарей. – Ты же хоть знаешь что там и как? Тебя учить не нужно?
- Я думаю, что справлюсь. – Сбивающимся голосом ответил я.
Сердце выскакивало из грудной клетки, бешено стуча внутри, под воздействием неконтролируемого волнения, тестостерона, адреналина и капли алкоголя. Маркус, местный и единственный кто хорошо знал город, вел нас дальше, вглубь района, вдоль пестрых реклам и вывесок, которые светились всевозможными красками и цветами. Отто считал себя моим наставником и просто не мог допустить, чтоб я отправился на фронт девственником, поэтому он и решился выбраться именно сегодня в город на свой страх и риск. А Эрнест, с которым я в то время почти не общался, увязался за нами вслед, чтоб не торчать в казарме и повеселиться перед дальней дорогой, которая тяжелым бременем нависала завтрашним днем.
- Слава Единству! – Закричал на полные легкие он, запустив через крыши высоких домов, стоящих одним длинным рядом, пустую бутылку с-под выпитого пива.
- Границы долой! – Эхом закричали мы и ещё несколько человек на улице, стараясь не обращать внимание на его пьяные выходки.
- Маркус, долго ещё? – спросил изнывающий от нетерпения Эрнест.
- Да нет, мы почти пришли. – Ответил он спокойным голосом.
- Парни, подождите, я забегу ещё пива куплю. – Попросил нас Эрнест и направился в ближайший магазинчик.
- Да хватит тебе уже, целый день пьешь! – Крикнул ему вслед Отто, но тот уже ничего не слышал, проворно заскакивая в зеленую дверь, которая стукнула о маленький звоночек, сообщая продавцам новость о новом посетителе. – Ещё и попасть не сможет. Ох и тревожно мне из-за него, чтоб там он нам всё не испортил, ещё и беду какую накличет. Зачем мы только его с собой брали? – Он резко обернулся ко мне, переключаясь на другую тему. – Послушай Оскар, ты главное не волнуйся, если что, они там сами должны разобраться. Там девушки опытные, всё сами знают, так что держи себя в руках, я то знаю, каким неловким первый раз может быть.
Подождав Эрнеста, у которого на лице сверкала лучезарно-широкая улыбка, когда он вышел из лавки, мы двинулись дальше. Оказывается, что продавец увидев его гвардейскую, синюю форму обслужил его бесплатно и он никак не мог нарадоваться этому факту.
- Представляете, захожу, а они какие: «для герое всё бесплатно». – Беспрестанно твердил он. – Для героев! А я-то ещё и не воевал вовсе, а уже герой. Вот такие продавцы, понимающие всю суть, достойны уважения, они то понимают, кто герои, пускай и будущие, а кто нет.
- Пришли. – С чувством выполненного долга объявил Маркус, когда мы стали у неприметного входа в трёхэтажное здание, на вывеске которого красовалась синяя, под стать нашей формы, надпись: «Пристанище усталого гвардейца». Как правило, в таких заведениях приоритетно обслуживались именно военные и для военных делались скидки.
- Я готов! – Выбросив недопитое пиво прямо на землю, так что пенистая жидкость и мелкие осколки разлетелись в стороны, заявил Эрест и, шатаясь, втиснулся в дверь.
Спертый, тяжелый воздух, смешанный с ароматами разных духов и благовоний ударил в ноздри. Пройдя по грязному, ворсистому ковру, покрывающему неровный пол, мы уперлись прямо в стол заказов, за которым сидел упитанный мужчина, наспех отпивающий крепкий кофе с большой чашки и протирающий красные от усталости глаза.
- Здравствуйте! – Обратился к нему Отто. – Нам бы по девушке.
- Да, да, да, сейчас. – Замешкался мужчина. – Извините, сегодня наплыв как никогда, сейчас свободных проверю. – Он принялся проверять записи в маленьком планшете, лежащем на столе, тыкая по экрану пухлыми пальцами и, поспешно протер лоб, покрытый густыми каплями испарины – На данный момент свободных нет. Извините. Через десять минут одна освободиться в двадцать третьем и всё, все остальные будут заняты ещё часа два.
- Вот черт! – Выругался Отто. – Маркус, здесь по близости нет больше нормальных мест?
- Мест то хватает, только навряд ли картина там другая будет. Тем более, здесь цены самые дешевые в городе, а то и в целом округе.
- Та похрен, пошли вместе! – заплетающимся языком, еле стоя на ногах сказал Эрнест. От здешней духоты его развезло ещё больше. – Что, я членов ваших не видел, в душ то вместе ходим.
- Ладно. Выходит выбор у нас не большой. – Задумчиво молвил Отто. – Маркус, ты идешь?
- Нет, не хочу. Я лучше на улице вас подожду, больно душно здесь.
- Ну, дело твоё. – Отто обратился к администратору. – Втроем ведь можно? – Тот утвердительно махнул головой. – Уж прости нас Оскар, но тебе придется лишиться своей девственности в нашем присутствии, мы то тоже трахаться хотим. Сколько с нас на час будет?
- На час, на троих. – Промямлил себе под нос администратор, считая цену. – Четыре доллара.
Отто достал две потрепанных банкноты с кармана и положил их прямо на стол.
- Завтра отдадите. – Грубым тоном сказал он нам. – А где номер находится?
- На третьем этаже, направо, самый последний по коридору. Двери там пронумерованы, думаю, вы найдете нужный. – Вежливо ответил администратор.
- Ты не переживай. – Попытался меня успокоить Эрнест, когда мы уже поднялись на нужный этаж. – Всё нормально будет. Если хочешь, то ты можешь первым быть, а мы уже с Отто потом будем, после тебя, я то не привередливый.
- Да всё нормально. – Попытался как можно спокойнее произнести я, чтоб не показаться ханжей. Я плелся за ними сзади, медленно переставляя налитые свинцом ноги, пытаясь оттянуть как можно дальше предстоящий момент. Я в принципе был готов к обычному сексу с проституткой, но вот заниматься этим перед стоящими рядом друзьями я никак не готов. Но я шел, брел за ними следом, как безвольное, не решающееся проявить своё мнение и характер существо, подчиняясь решению более сильного покровителя. Мне стыдно за себя, за того прошлогоднего себя, который боялся всего происходящего, а главное, своего мнения.
Длинный коридор, усыпанный мелкими, яркими лампами на обитых пластиком с имитацией дерева, стенах был полностью забит людьми. Синие, одинаковые формы и штатские одежды мелькали туда-сюда, выходя и заходя в отдельные комнаты. Тяжелый воздух был наполнен стонами и хрипами, доносившимися из-за тонких перегородок. Атмосфера чрезмерной похоти и разврата давила на голову, в купе с невыносимыми ароматами стойких одеколонов, пота, феромонов и перегара. «Зачем я только согласился на всё это? Зачем подался под влияние? Зачем пошел сюда?» - Но эти всё «Зачем», были только в моей голове, я был слаб, чтоб озвучить их в голос.
Я мог развернуться и уйти, но не ушел. Я мог возразить, но я промолчал. Я мог много чего сделать, но не стал. Старые петли узкой двери с серебристым номером двадцать три, прочно прибитым к дереву скрипнули и оттуда поспешно выскочил высокий мужчина, на ходу одевающий тонкую ветровку. Всё, дороги назад больше нет. Или заходить, или поднять себя на смех, чтоб друзья подумали, будто я последний трус. Я не знаю, чтоб я выбрал, если бы этот выбор настиг меня сейчас, но в то время, год назад, я выбрал первый вариант и нехотя вошел внутрь вслед за товарищами.
Уличный воздух, лившийся через два открытых окна, шевелил маленькие обрывки серых штор, наполняя крошечную комнатушку приятной прохладой. Настольная лампа, стоящая на тумбочке, скудно освещала помещение, и приходилось сильно напрягать глаза, привыкшие к яркому, коридорному свету.
- Привет мальчики. – Поприветствовала нас полностью обнаженная женщина лет тридцати, сидящая на краю широкой кровати. Собственно, кроме кровати здесь почти ничего и не было, разве что: лампа, тумбочка и худой шкаф.
Я застыл, замер пришпиленный к порогу, прямо в открытом дверном проеме, не в силах пошевелиться и сделать хоть шаг.
- Оскар, какого хрена ты там стоишь? Закрой быстро дверь. - Крикнул Отто, выводя меня из ступора. - Ты сюда смотреть пришел? Раздевайся, или я первый буду.
- Да... да... Сейчас. - Трясущейся рукой я захлопнул дверь и попытался снять свои штаны, безрезультатно расстёгивая тугую пуговицу потными от волнения пальцами.
- Первый раз? - Спросила безразличным голосом женщина.
- Да. Волнуется малец. - Ответил за меня Отто. - Да успокойся ты. Что тут волноваться: достал и вставил.
- Действительно, хватит волноваться и давай быстрее, а то ведь и мы хотим. - Подхватил Эрнест.
Тяжелая бляха ремня на штанах с грохотом упала на грязный пол, с-под щелей которого просочились маленькие столбцы пыли. Я стоял по пояс голый перед своими друзьями и опытной проституткой, мучась от стыда.
- Помоги ему, а. - Попросил Отто женщину. - А, то он вообще растерялся.
- Эх. - Она поднялась. - Вы бы знали, сколько, таких как он, я вижу каждый день.
Холодная рука осторожно взялась за мой, скукоженный от стыда член и принялась легонько его массировать огрубелыми пальцами. Некогда красивое лицо, побитое тяжелым трудом и временем было в паре сантиметров от меня. Мелкая россыпь морщинок покрывала белую кожу с коричневыми вкраплениями родинок на щеках, а в редких волосах пряталась заметная седина. Два равнодушных зеленоватых, отстраненно глядящих в сторону, островка балансировали в белом молоке глаз, исполосанном красными венками усталости.
- Что-то ты слабо стараешься. – Недовольным голосом упрекнул её Отто. – У него то и не стоит даже ещё. Ладно, становись на колени и работай ртом, если руками не можешь.
- Может, без этого обойдемся? Я и так весь день сегодня работаю.
- Мне насрать, сколько ты сегодня работаешь и на то, устала ты или нет. Мы – клиенты и нас нужно обслужить. Так что становись на колени, открывай по шире рот и отрабатывай деньги. – Со злостью выпалил он.
- Но… - Не успела она договорить, как длинные пальцы Отто обвились вокруг её тонкой шеи и сильно сдавили её.
- Ты глухая?! – Закричал, брызгая слюнями по сторонам, Отто. Мои ноги подкосились от неожиданности, а в сердце кольнуло. – Не имеешь ты права отвиливать от своей работы. – Он яростно смотрел в её широко открытые, испуганные глаза. – Так, что не испытывай мое терпение, становись на колени и будь добра, исполняй свои обязанности. Ты поняла?!
- Да. – Тихо ответила она.
- Громче! Я тебя не слышу! Так ты меня поняла?
- Да! Да, поняла.
- Ну, вот и хорошо. Работай! – Он быстро расстегнул свою ширинку. – Оскар, посторонись, а то всё время на тебя потратим.
В полной растерянности, я отошел назад, не зная, что делать и куда себя деть.
- Отто, хорош тебе. – Попытался успокоить друга, стоящий в углу Эрнест. – Зачем так кричать? Успеем все, дай ему сперва.
- Оскару нужно показать, как это всё делается, а то он не знает. Блин, побеспокоился о тебе, а ты еще и стоишь в ступоре. – Он обернулся через плечо и пристально посмотрел на меня снисходительным взглядом. – Соберись! А то, как тряпка.
Я отошел ещё дальше назад, пока не оперся спиной о стену.
- Я и не просил, чтоб ты куда-то меня отводил. – Тихо и с горечью промямлил я, но мои слова так и не достигли чьих-то ушей.
- Ладно, не переживай. – Похлопал меня по плечу немного отрезвевший от свежего воздуха Эрнест. – Такое бывает. Пойми, это их работа. Конечно, может Отто и перегибает палку немного, но они уже привыкшие к этому. Тем более, если работник отвиливает от своих обязанностей, его нужно немного наказать. – Во время этого, он снял с себя форму, придерживаясь за угол кровати, чтоб не упасть и стал рядом возле товарища, перед стоящей на коленях проституткой.
Мне стало безумно отвратительно за всё происходящее перед моими глазами. Захотелось бежать отсюда, бежать как можно быстрее, но я продолжал стоять, продолжал смотреть, не отводя взгляд. Неужели в ту ночь, в самую последнюю ночь в Вене я и стал мужчиной? Неужели групповой секс с усталой и безнадежной проституткой, которую мне было жалко до глубины души, и сделал меня мужчиной?
Крошечная комнатка, два открытых окна, через которые долетали обрывки уличных разговоров, голые тела, мой стыд, вокруг стоящая похоть, смрад, отвращение, мокрые от пота предыдущего клиента простыни, мой страх, противный скрип пружин - всё смешалось, словно в бреду. Я был там, я делал всё, что говорил мне Отто. От воспоминаний не спрятаться, не укрыться, не стереть их из памяти. И та ночь, ночь с совершенно другой жизни, будет постоянно со мной, куда бы, я не делся и как бы я не хотел её забыть.

- Всё равно, это не естественно, платить за секс. Он должен происходить по любви. – Опять начал, было, Винсент, отвлекая меня от прошлого и возвращая к настоящему.
- Ой, сиди! Тоже мне, романтик нашелся. – Раздражено крикнул на него Эрнест. – Что ты знаешь вообще? У самого то и девушки, наверное, не было никогда.
- Это почему? – Возмутился Винсент.
- Заткнулись! Развели здесь балаган, аж тошно становится. - Вышел из себя разъяренный Генрих. – Позакрывайте всё свои рты! Надоели!
В холодном, ночном воздухе повисла немая пауза. Винсент со злостью поглядывал на Эрнеста, который, казалось, вмиг забыл весь спор и продолжал поглощать коньяк уже прямо с горла, громко глотая жгучую жидкость. Мокрая от сырой росы поверхность бутылки скользнула в неуклюжих, пьяных пальцах и полетела вниз. Заторможенной реакцией, махая большими ладонями, Эрнест попытался уловить жидкое «богатство», но было уже поздно, коричневый коньяк во всю лился с открытого горлышка, поливая холодную землю.
- Молодец! – Со злостью и сарказмом закричал на растерянного друга Артур, резко поднимая бутылку, в надежде спасти хоть немного.
- Ну… вы же видели… ну…. она сама выскочила. – Заикаясь, пытался оправдаться Эрнест, сидя мокрой луже.
- Какого хрена ты её вообще в руки брал?! – Не выдержал Франц.
- Зачем вообще здесь кружки? – Продолжал Артур, пока всё остальные сидели в немом ступоре. – Я почти день на это потратил, а ты своими кривыми руками испортил всё за три секунды.
- Та, а что я то? Она выскользнула, упала!
- Если бы ты её не трогал, не упала бы. Я нашел, а ты просрал. Как так можно?
- Так что теперь, мне вылитое принести? – Огрызаясь бросил он.
- Давай, попробуй. Всё равно не найдешь, как не старайся, не для твоего ума дело. – Продолжил орать разъярённый Артур.
- Та пошли вы все! – Крикнул Эрнест, и резко поднявшись, вылез сквозь узкую щель нашего укрытия в основную траншею.
- Ну и вали! – Рявкнул ему вслед Генрих.
Склонив тяжелую голову вниз, так что густая прядь жирных волос упала не глаза, придерживаясь ватными пальцами о противоположные края окопа, Эрнест вяло двигаясь по узкой траншее. В приступах злости он бьет земляные стены, оставляя на них глубокие следы своих массивных кулаков, колотя до той степени, пока костяшки не немеют, и с них не скапывается алая кровь. Дальше громко ругается, вытирает руки о грязную одежду и продолжает путь, не смотря под ноги.
«Да пошли они все! Задолбали! Артур этот, тоже мне герой нашелся. Видите ли, коньяк он нашел. Херня этот коньяк и Артур херня и все остальные - одна большая херня. Очень много он берет на себя! Очень много».
Горькая обида и злость запустили свои острые когти в мысли, подчиняя действия, бушующими эмоциями. Не спрашивая, он выхватил сигарету прямо с губ у проходящего мимо гвардейца и вставил себе в зубы, наслаждено делая глубокую затяжку.
- Не против? – Нагло спросил Эрнест, пуская дым прямо парню в лицо и надеясь на драку, чтоб выпустить пар.
Настороженно измерив, через дымную завесу, его большую фигуру, гвардеец отрицательно покачал головой и ответил:
- Нет, не против. На здоровье, - и быстро удалился прочь, чтоб не накликать на себя большую беду от рук пьяного товарища по окопам.
Эрнест в бессилии оперся на сырую стену спиной и медленно сполз по ней вниз, присев на корточки. Унылое существование в напряженном бездействии, в бесконечных лабиринтах нор, уже около двух месяцев давили на голову. На фоне этой небольшой ссоры, которая послужила лишь толчком, вспыхнули все переживания, все тревоги и страхи, скопившиеся в укромных уголках мозга за всё время проведенное здесь. Каждый день был отпечатком предыдущего и в то же время проходил в немом ожидании неизбежного и тревожного будущего.
Он никогда не хотел на войну, никогда не задумывался о службе всерьёз. Изредка он смотрел фронтовые сводки по телевизору, не придавая им никакого значения. Он не знал о войне почти ничего, да и не хотел знать, а теперь, сидит здесь, в сыром окопе самого напряженного континента и ждет, ждет, когда же объявят атаку.
- К черту всё! – Громко закричал он. – К черту! К черту это место! К черту меня! К черту их! – Сигарета продолжает медленно тлеть, подбираясь к шершавой коже пальцев и обжигая их. Но он ничего не почувствовал, продолжая орать. – К черту! К черту! К черту!
Никто не обращает на него почти никакого внимания. У всех были приступы паники и депрессии, но все с ними справлялись самостоятельно. Самые слабые покончили с собой ещё в первые дни высадки, но самоубийцы попадаются и до сих пор. Казалось бы, спокойная обстановка, но она невыносимо давит на голову, ломая, порой, самых сильных.
- Ложись! Ложись! Ложись! – В хрипящем надрыве, совсем рядом, раздался громкий крик. Бледная пелена ужаса прокатилась в звонких рядах, скованных от страха голов. Но полностью осознать всё, не хватило времени. За доли секунды, раздался взрыв от упавшего снаряда.
Смертоносная волна, ослепительной вспышкой, сметая живые тела и пылающую землю в одну кучу, пронеслась над разрытой гладью. Мелкие осколки, встрявшие в теплую кожу, разрывают мясные волокна и плотные ткани грубых форм. Десятки оборванных, молодых жизней вмиг стали похоронены под плотными насыпами, дергаясь в конвульсиях. Изнывающая, пепельная земля впитывает алую жижу загубленной жизни и неоправданных надежд в будущее, которое больше никогда не наступит.
Темноглазая тьма, окутывая немой разум отброшенного тела Эрнеста, посмотрела безразличным взором родной матери сквозь приоткрытую щель двери, держа в старой, ссохшейся руке конверт. Морозный, порывистый ветер врывается в пустующий дом и его крошечные комнатушки, пытаясь вырвать белую бумагу из прочной хватки тонких пальцев. В её пустых, спрятанных в продрогшей зимней ночи, глазницах застыло ожидание и растущее напряжение.
- Заходи. – Раздался сдавленным эхом совсем тихий голос матери. Скрипя старыми петлями, медленно отворилась дверь, а тонкая фигура потерялась в тихой безбрежности тьмы, приглашая его в свои мрачные объятия.
Он послушно переступил через кривой порог, медленно шагая по старым доскам родного и в ту же минуту чужого дома.
- Где ты? – Спросил Эрнест в глухой ночи, ожидая услышать голос матери. Но полнейшая тишина заглотнула его своей пастью в виде знакомой двери.
Отслоившаяся краска трескается под ногами, превращаясь в мелкую труху. Кроме пола, ничего нет, стены и потолки растворились, превратившись в непроглядную и тягучую как смесь желатина с водой, субстанцию.
- Где ты? – Вновь вырвался безнадежный, задыхающийся вопрос с наполненных тяжёлым воздухом легких.
- Сюда. – Откликнулась тьма со всех сторон.
Эрнест оглянулся по сторонам, напрягая глаза и пытаясь разглядеть хоть что-то. Но всё бесполезно, лишь чернота, засевшая в глубочайших норах черноты, смотрела со всех сторон, выжидающе и напряжено.
- Сюда. – Вновь повторил голос, а вдалеке мелькнула ссутулившаяся фигура, обрамленная еле заметным ореолом.
Медленно, борясь с обволакивающей тело, вязкостью Эрнест бредет за ней. Фигура то пропадает с поля зрения, словно затухшая свеча, то возвращается, вырисовываясь необычайно ясно, на темном фоне. Эрнест мысленно взывает к ней, тянет руки, просил остановится, но она двигалась вперед, не оборачиваясь и не обращая внимания на его молчаливую мольбу.
Где-то вдалеке, еле заметной точкой, сверкает открытая дверь, как маяк, как заветная дорога для отступления. Страха нет, нет скорби, нет желания, нет любопытства, есть только цель, цель которой он обязан достигнуть, цель в виде постоянно теряющейся из виду матери. Он пытается настичь её, догнать, но всё безуспешно, как бы он не стремился вперед, она лишь отдаляется, растворяясь вдали.
- Сюда. – Вновь шепчет тьма над правым ухом, и он резко поворачивается.
Суровые глаза, пронзительно смотрящие из-за преграды толстых прямоугольников линз, небрежно измеряют Эрнеста, обдавая его приторным превосходством и отвращением. Это его отец.
- Вот. – Грубо говорит он и резко протягивает сыну конверт, который только недавно был в руках у матери.
- Что это? – Спрашивает Эрнест, зная ответ на свой вопрос.
- Эрнест, ты никчемное создание, настолько никчемное, что мне даже слышать твой голос невыносимо. – Морщинистое лицо отца, больше напоминающее печенное яблоко, кривится в недовольной мине. – Может хоть в гвардии ты станешь достойным моей фамилии, а если и не станешь, хоть подохнешь достойно.
Эрнест молчит, играя в напряжении скулами.
- Видел бы Рольф, или Бруно, в кого ты превратился. Хотя ты и не превращался, ты изначально был ничтожеством. – Ведет дальше отец, смотря впритык, на своего отпрыска и в то же время, смотря сквозь него.
Он отворачивается в сторону, ища глазами мать, но её нет, ненавистное лицо отца следует за ним повсюду, куда бы он не повернулся. Старое, вечно недовольное, брюзжащее слюной, сквернословиями и упреками, оно выглядывает из тягучей тьмы, растворяясь и купаясь в ней. Эрнест ненавидит его, ненавидит всей душой, он ненавидит и братьев, умерших уже давно на фронте и ставших гордостью семьи, он ненавидит и мать. Но ненависть к матери совсем другая, она наполнена кричащей болью её бездействия, её безразличия к своему сыну.
- Чего замялся? Доставай письмо. – Приказным тоном рявкает отец.
- Нет! – Истерически кричит ему в ответ Эрнест и со злости распаривает конверт надвое. Фактурная печать межнациональной гвардии, вычурно украшающая лицевую сторону, разрывается, вместе с бумагой, большой трещиной. Он рвет ещё, рвет всё на мелкие части и разбрасывает их по сторонам.
- Как ты посмел!? – В суровой ярости орет отец, снимая со штанов ремень, усыпанный по всему периметру железными вставками. – Ты, бессмысленный кусок дерьма, как ты посмел разорвать повестку? – Рука замахивается, сокрушая тело сына металлом и кожей, сплетенным в оружие домашней пытки.
Эрнест падает на пол, закрываясь руками, крича от боли и рыдая навзрыд. Он больше не гвардеец, он больше не взрослый мужчина, способный за себя постоять, он вновь испуганный ребенок, зажатый в маленький угол между кроватью и стеной. Он вновь умоляет отца остановиться, вновь взвывает в истерическом крике, умоляя мать заступиться за него, его последнюю надежду. Но она молчит, старается не лезть. Воспитание дело тонкое и пусть лучше этим занимается её муж. Старшие братья хохочут, заглядывая сквозь маленькую щель и радуются, что сегодня злость отца не упадет на них.
Вдруг всё смолкает, замирает, отступает прочь, съедаемое ненасытной тьмой. Нет больше ни воспоминаний, ни образов, ни призраков прошлого, лишь бесконечная и всепоглощающая ночь и его крошечное тело, плавающее в её бесконечных глубинах, проваливающееся на всё новые и новые уровни её черноты. Нет ни времени, ни пространства, лишь одна ночь.
- Эрнест! – Неожиданно слышится со всех сторон, словно отбивающееся от пустых стен большой бочки, эхо. Он не обращает на это внимание, продолжая погружаться в безграничное успокоение и одиночество.
- Эрнест! – Вновь слышится крик, но уж значительно слабее и тише.

- Эрнест! – Снова и снова, я кричу со всей силы ему на ухо, но всё бесполезно.
Мы тащим его массивное, истекающее фонтанами крови, тело на новом одеяле Артура, крепко ухватившись за концы и мягкую ткань. Он обрывисто, напряженно дышит, хлюпая жидкой кровью в легких. Я со страхом поглядываю на него, боясь увидеть смерть друга. Мы должны успеть, должны добежать до лазарета, он уже рядом, рядом. «Ты не умрешь! Ты не умрешь». – Отчаянно повторяю я в мыслях, как будто мои слова имеют какой-то вес в этой жизни.
Всё до ужаса непредсказуемо и ужасно, ты можешь сидеть в компании друзей, пить коньяк, разговаривать и шутить, а через десять минут бац, и ты уже валяешься в грудах земли, с торчащими из тела осколками и сломанными костями. Главный абсурд жизни состоит в том, что мы не знаем, что будет в следующую секунду, что нас ждет за очередным поворотом, принесет ли он смерть, разочарования или же счастье. Наша скромная судьба, заключается в слепом существовании и надежде в следующий миг, чтоб оттянуть ту, пугающую нас участь и прожить хоть ещё немного. А может всё совершенно не так и наша главная цель, это смерть, а жизнь лишь дорога к ней, глупый абсурд смерти, и все?
- С дороги! – Орет Генрих, заставляя всех прижиматься к стенкам, или прятаться в других переходах траншей, отскакивая в стороны.
Я умоляю, прошу, чтоб Эрнест не умирал. Но у кого я это прошу? Раньше люди просили это у бога или у богов. Ещё до запрета религий, в школе нам рассказывали это на уроках истории. Но у кого же я всё-таки прошу, как ни у этого, чуждого и непонятного нам Бога, в сущности которого я не разбираюсь? Такая уж наша природа, умолять и просить сделать то, что мы не в силах, высшую сущность в которую верили наши предки, а мы, вроде разумные существа, всё ещё продолжает взывать к этим богам и умолять их. На этой войне я ещё толком и смертей не видел. Конечно, я видел, как умирали десятки, как умирали в один миг и как они умирали мучительно, я видел трупы и гниющие останки, но смерть друга это совсем другое. Когда умирает друг, или близкий человек, смерть будто соприкасается с тобой, отбирает то, что тебе дорого, то к кому ты привык и если есть хоть какая-то надежда, даже призрачный её отблеск, я буду взывать за помощью к этим богам, пусть я даже в них никогда не верил.
Мы спускаемся вниз, по разбитым ступенькам лазарета, врываясь в глубокий и просторный блиндаж. Под низким потолком нависает огромное количество тусклых, мигающих ламп, почти всё электричество идет на защитную систему от снарядов, оставляя на другие потребности лишь малую его часть. Буквально всё здесь забито, на койках и на полу лежат раненые, стонущие от боли существа. Кровь на полу, ужасный запах лекарств и сумасшедшая духота, способная свести с ума даже здорового человека.
- Есть кто? Здесь раненый! – Громко кричит Артур, разбудив нескольких больных, которые в ужасе, очнувшись от сна дарившем им миг успокоения от жуткой боли, начали вопить.
Из-за дальних коек выбегает мужчина средних лет в сером, испачканном красными пятнами, халате. Огромные капли пока нависли на его низком лбу, и лишь пышные брови не дают им возможность залить глаза. Усталые очи смотрят на нас, изнывая желанием сна и тихой усталости.
- Уносите. – Говорит вдруг он, бегло осмотрев тело Эрнеста.
- В смысле? Куда уносить? – Почти в унисон спрашиваем мы.
- Я бы советовал, прикончить его быстро и в яму, ну или подождать немного и тоже сбросить в яму. – Говорит врач, зевая широким ртом и разворачивается, чтоб уйти.
Перескакивая через израненное тело, Генрих делает резкий выпад и хватает врача за края его халата, брызгая белой слюной при каждом слове. Во время злости у него всегда повышается слюновыделение и он плюется как верблюд.
- Какого хрена? Вы же врач, это лазарет, а вот там, - он показывает рукой, - лежит раненный.
- Вот именно. – Мужчина высмаркивает края халата с рук Генриха и отпихивает его от себя. – Я врач, а это лазарет, только то уже не просто раненый, а почти мертвец. И то, что я потрачу драгоценные медикаменты, которые сейчас в избытке, не изменит ситуацию никак. Посмотрите сколько их, всем им нужно должное лечение, огромное количество лекарств, но что я могу сделать, если их почти нет? – Он уходит, пропадая в густом лесу коек.
Мы остаемся стоять неподвижно, не решаясь сделать и шага. Эрнест всё ещё дышит, хотя намного слабее и более тяжело, грудная клетка то резко поднимается, то опускается, как прилив на море, ускоренный в сотни раз. Видимо всё, видимо и нашему Эрнесту, как и тысячам до него, пришел конец.
Уже без спешки выволакиваем мы его тело наружу, на свежий воздух, располагаясь недалеко от входа в лазарет и траурно закуривая по сигарете. Дым кажется горьким, жгучим и противным, но привычка берет своё, и я курю, жадно вдыхая табачные испарения. Всё это кажется сумасбродным сном. Мы молчим, пока Генрих не решается сказать первым:
- Так что делать будем?
В ответ лишь тишина. Никто не хочет ничего говорить, даже Артур, сидит, опустив голову, погрузившись в свои мысли. Генрих продолжает:
- Нужно кончать с этим. Он только мучается.
Опять тишина и глухое понимание, но абсолютное непринятие и отвергание его слов.
- Ну, чего заткнулись вдруг? Скажите хоть слово то. – Он выбрасывает вдаль докуренный до пальцев окурок. – Это война и вы, я думаю, знали, что здесь будет кучи смертей. Завтра на его месте может быть кто-то из нас и это не повод распускать нюни. Как же мы победим, если будем оплакивать каждую смерть? А сейчас нужно покончить с этим, облегчить его страдания, а то он может ещё несколько часов так промучается.
Мы это знаем, но знать и осознать, две разные вещи.
- Помогите мне. – Просит нас Генрих, и мы вновь хватается за одеяло. Несем очень медленно, тело скользит и иногда бьется выпирающей частью об ухабы на земле. За сорок метров от лазарета, прямо за ним, находится огромная яма, наполовину забитая гниющими телами и изнывающая невыносимой вонью разложений и газов умерших тел. Мы медленно опускаем тело на край этой ямы, вытаскиваем с-под него одеяло.
- Можете идти, я сам всё сделаю. – Говорит нам Генрих. Но никто не уходит, мы продолжаем стоять и смотреть отстраненным взором на синие отражения лиц, на дне ямы, на то, как черви пожирают их тела, как плодятся в их внутренностях и шевелятся белыми комьями. Эти ямы называются братскими могилами, когда количество трупов в них превышает половину, их закидываю землей, и яма превращается в высокий насып, больше напоминающий гору. Таких гор на этом месте находится уже три, а это будет четвертая. Мы медь даже не сдвинулись и на несколько метров вперед за два месяца, а уже сколько жертв. А сколько таких лазаретов с такими же ямами находится по всему периметру фронда? Десятки, или тысячи?
Генрих осматривает карманы Эрнеста, но они абсолютно пусты. Он снимает его табельный пистолет с пояса, снимает нож и ботинки.
- Постыдился бы, оставил бы хоть ботинки. – Со злостью смотрит на его действия Винсент.
- Они ему уже ни к чему, а мы их обменять можем. – Говорит Артур, выходя из оцепенения. – Война – грязная вещь и в ней нет ни капли благородства.
Генрих снимает пистолет с предохранителя, кладет палец на курок и ставит дуло вплотную к виску. Мы понимаем, что так делать правильно, это единственный правильный выход, но всё внутри бунтует, противится действиям Генриха, желает выхватить пистолет из его рук и выкинуть его. Но мы стоим, сдерживая себя, наблюдаем и мысленно прощаемся с другом, не осознавая полностью, что для него настал конец, а возможно завра наступит конец для ещё одного из нас и ещё и ещё, и так пока никого здесь не останется.
Выстрел. Прерывистые движения в легких остановились. На пологую стену ямы, брызнула кровавая струя, перемешанная с частичками белого мозга. Предсмертная конвульсия встрепенулась тело, и последнее издыхание жизни покидает его. Напрягшись, Генрих столкнул уже мертвое тело с края, и оно медленно покатилось на дно, шмякнувшись на смердящие останки бывших товарищей. Теперь это его дом, его новые друзья, его последняя остановка перед вечностью.
Ещё некоторое время мы стоим, всматриваясь в бесконечность мертвых лиц, пропитываясь стоящей здесь смертью, а потом медленно расходимся. Молча, по очереди разбредаемся в разные стороны. Свыкаясь с новой мыслью, здесь нельзя заводить ни друзей, ни товарищей, если не можешь с ними легко попрощается.
Генрих держит в руках снятые с друга ботинки, не смотря под ноги. У него на душе творится что-то непонятное, невообразимое, сплетение разных чувств, не похожих одно на другое. Это и гордость за хладнокровье, и рассудительность, это и готовность пойти на всё, до конца, к полной победе в войне. Вот только его действительно мучает одно чувство, чувство вины. Нет, не за убийство, а за то, что он почти ничего не почувствовал когда нажал на выступ курка, наоборот, ему в некоторой мере даже понравилось это делать.
А там далеко за пределами горизонта, с той стороны, где расположился враг, и откуда бесконечно летят тучи снарядов в нашу сторону, поднимается желтое солнце. Разгорается новый день, и кто знает, какие потери он принесет нам сегодня.





Ім'я коментарі
taurus
23.02.17 21:18
Я бы сказал, немного сыровато, особенно по началу видно. Много рефлексии, грубовато вписываются в канву повествования флешбеки. А вот диалоги неплохие, характеризуют. И персонажи соответствуют. Немного поработать, и может получиться неплохое произведение.
taurus
24.02.17 09:29
Подумалось вот - героев хорошо бы характеризовало описание не только того, что они пьют коньяк, но и то, КАК они его пьют. То, как человек употребляет спиртные напитки, особенно такие благородные, как коньяк, выдает его с головой.
marta
22.04.17 19:19
Мне, как читателю, понравилось.

щоб помістити своє повідомлення чи коментар на сайт, ви повинні зареєструватися або ввійти під своїм ім’ям, якщо ви вже зареєстрований користувач

Головна  |  Наші проекти  |  Каталог книг  |  Новинки  |  Де купити  |  Контакти  |  Наші автори  |  Преса про нас  |  Форум  |  Інтернет магазин